RUSSIA

The New York Times: Что изменило убийство Хашогги?

У меня есть три мнения относительно саги о Джамале Хашогги.

Во-первых, не могу отделаться от мысли, что этого большого, медвежьего телосложения, мужчину, мечтавшего увидеть, как власть в стране проведет реформы, убила в каком-то темном углу саудовского консульства в Стамбуле команда из 15 преступников, которые, говорят, были вооружены пилой для резки костей. Аморальность и бездушие этого поступка просто отвратительны.

Во-вторых, я совершенно не верю в то, что это было не запланировано, и фактический лидер Саудовской Аравии кронпринц Мухаммед бин Салман, являющийся практичным человеком, не знал все с самого начала, если не сказать больше. Ну и вдобавок мне не как журналисту, а как американскому гражданину, отвратительно наблюдать, как мой собственный президент и его госсекретарь вместе с саудовскими чиновниками пытаются додумать эту историю. Долгосрочные последствия в таком случае для каждого журналиста – или политического критика в изгнании – ужасают. Между прочим, не думаю, что власти сойдет это с рук.

Все это подводит меня к третьей мысли: как Америке балансировать между нашими ценностями и интересами в дальнейшем? Лучший способ ответить – это вернуться к основам. Я всегда знал, что у реформ, проводимых МБС, мало шансов на успех, но я болел за то, чтобы все удалось – заодно побуждая администрацию Трампа очертить красные линии вокруг темной стороны кронпринца. На это у меня есть очень особая причина. Это никак не касается самого МБС.

Это касается того, что я понимаю под нашим наиболее важным национальным интересом в Саудовской Аравии со времен 9/11. И это не нефть, и не торговля оружием, и не сопротивление Ирана. Наш главный интерес – это исламская религиозная реформа, способная прийти только из Саудовской Аравии, дома святейших городов Ислама, Мекки и Медины.

По чистому стечению обстоятельств, свою первую работу в качестве иностранного корреспондента я выполнял в Бейруте в 1979 году. Первыми историями, которые я освещал, стали иранская революция и захват мечети Аль-Харам в Мекке саудовским ультрафундаменталистом, заявлявшем, что члены правящей семьи взяточники, бабники и прозападные.

Тот захват Мекки напугал правящую семью Саудов. Чтобы укрепить свои полномочия и защитить себя, в 1979 году семья пошла на резкую религиозную перемену, позволив священнослужителям осуществлять более жесткий  контроль над обществом и расширять экспорт своего пуританского бренда суннитского типа ислама за границу – развивая мечети и школы от Лондона до Индонезии и от Марокко до Кабула, подпитывая их высокими ценами на нефть.

Это негативно повлияло на образование, права женщин и политическую свободу для всего арабо-мусульманского мира и на самую крайнюю форму фундаментализма – салафитский джихад, вдохновивший участников 9/11 и ИГИЛ.

Я считаю, что 9/11 – это худшее, что случилось с Америкой при моей жизни.

Мы можем дискутировать о том, что было лучшим ответом на эти атаки – Афганистан, Ирак, глобальная война с терроризмом, департамент внутренней безопасности или металлоискатели повсюду. Но мы не можем дискутировать о цене.

Мы потеряли тысячи жизней и каких-то $2 трлн в попытке обезвредить угрозу от мусульманских экстремистов – от Аль-Каиды до ИГИЛ. Эти доллары могли пойти на другие потребности общества.

И я считаю, что 9/11 берет начало из двух ужасных соглашений. Первое было заключено между правящей семьей Саудов и религиозным истеблишментом королевства, где они дали друг другу благословение. Вторым стала циничная сделка США с Саудами, выглядевшая вроде: «Ребята, просто держите свои насосы с нефтью открытыми, цены низкими, не слишком докучайте израильтянам, а взамен вы получите все, что угодно – молитесь, какую бы ненависть вы не насаждали в своих мечетях, публикуйтесь, какие бы заговорщические теории вы не несли в своих текстах и ​​ведите себя со своими женщинами, как пожелаете».

9/11 мы столкнулись с дистиллированной сущностью всего того, что следовало из тех соглашений. И вот почему я, начиная с 9/11, критиковал саудовских лидеров за то, что они не реформировали свою версию ислама, что потребовало бы заодно экономической и социальной модернизации. Они могли арестовать религиозных экстремистов, но саудовские лидеры почти никогда не втягивали их в публичную войну идей.

И что больше всего задело меня в МБС и вселило в меня надежду, так это продемонстрированная в начале жажда приобщиться к войне идей с его религиозными противниками, публично заявляя: «Не пишите, что мы «переосмысливаем» ислам – мы «восстанавливаем» его истоки». Кронпринц публично говорил, что ислам по своему происхождению толерировал другие верования, расширял возможности женщин и был открыт к новым идеям.

Казалось, что МБС был намерен заменить саудовский фундаменталистский ислам и его священнослужителей как первоисточник легитимности его режима на более избирательный саудовский национализм – такой, который должен иметь ощутимые антииранские и антикатарские нотки.

Эй, а может все это было просто фейком для того, чтобы скрыть захват власти и выиграть поддержку Запада. Но большинство молодых саудитов, с которыми я говорил, полагали, что все это было настоящим, более того, желательным. А на вопрос о наиболее токсичном экспорте Саудовской Аравии, от чего пострадала Америка и весь мир, – а именно исламского джихада – МБС делал и говорил то, что было действительно многообещающим.

Как недавно в своей колонке для The Washington Post отметил один из ветеранов переговоров с Ближним Востоком Деннис Росс: «Назначив Мухаммеда Аль-Исса председателем Всемирной мусульманской лиги, МБС послал новый мощный сигнал толерантности и отречения от радикального исламистского учения. Его посещение американского Музея Холокоста, вклад в межрелигиозный диалог и призывы к миру стали признаком важного отхода МБС от предшественников».

И сейчас у правительства МБС на руках кровь Джамаля. Можем ли мы смотреть на то, что делает президент Трамп, сквозь пальцы? Мы не должны – и на самом деле не можем.

Для начала я верю, что обещаниям МБС – несмотря на все, что вы думали или не думали, могли принести социальные, экономические или религиозные изменения – конец. Он превратил себя в радиоактивного – из-за отсутствия достоверной и независимой информации об исчезновении Джамаля и очевидном убийстве. МБС может суметь прийти к власти в Саудовской Аравии, но весь его пакет реформ требует прямых иностранных инвестиций – а деньги из Саудовской Аравии месяцами выходили, а не заходили. И сейчас станет еще хуже.

Да, я освещал события после резни на площади Тяньаньмэнь. Я знаю, что у денег короткая память. Но Саудовская Аравия – это не Китай. Чтобы пересмотреть долгосрочные планы сегодня, там многим инвесторам достаточно только немного сумасшествия со стороны правительства МБС. И это очень плохо. Это ослабляет любые надежды на будущую реформу.

И вот еще одно осложнение. Даже если МБС сместят, а если вы думаете, что там есть сто саудовских королевских особ, которых он железной хваткой, хитростями и жестокостью склонил к тому, чтобы разрешить женщинам водить автомобиль, запретить исламский контроль улиц и открыть старые кинотеатров, вы ошибаетесь. Там их нет. У всех этих реформ были свои мощные консервативные оппоненты. Это не Дания, и без прорывных социальных, экономических и религиозных реформ Саудовская Аравия все еще может стать великой державой-провалом. Помните, одним из крупнейших источников молодых рекрутеров ИГ была Саудовская Аравия.

И, между прочим, если вы думаете, что у МБС есть темная сторона, вы обязаны заглянуть под некоторые камни королевства. Там вы найдете кого-то из тех, кто с длинной бородой, не говорит по-английски и верит в самые безумные вещи о шиитах, евреях, христианах, индусах, Америке и Западе. И прямо сейчас, поверьте мне, они аплодируют новости о смерти Джамаля.

Поэтому еще раз – что мы делаем? У меня нет простого ответа. Это хаос. Все, что я знаю, это то, что мы должны найти способ подвергнуть критике МБС – и чтобы это не выглядело так, что мы нападаем на весь саудовский народ и дестабилизируем ситуацию в их стране. И мы должны убедиться, что процесс социальных/религиозных реформ в Саудовской Аравии продолжится – кто бы ни стоял во главе. Потому что это жизненно важный интерес США.

И вы не можете исправить глупость. Когда твой союзник делает что-то болезненное и глупое вроде того, что Сауды очевидно совершили в Стамбуле, простого выхода из ситуации не существует. Но Трамп может начать с назначения посла Саудовской Аравии. Его никогда там не было – и это заметно.

Томас Фридман, The New York Times (США), перевод НВ

Теги
Show More

Статьи по Теме

Close